Сегодня: 13 декабря 2018 года
В Риге сегодня ясно, без осадков
°C   Ветер: , м/c
Подписка на новости
Последние новости
Ātrie kredīti internetā
Katram ir gadījies nonākt grūtā finansiālajā situācijā, kad ir nepieciešami...
05.09.2018 16:08

Самые большие неудачники – знаменитые неудачники казино
Старая поговорка гласит, что казино всегда выигрывает. Это теория, которую...
11.07.2018 14:28

Как дальше будут развиваться события на Украине?
  • Киев наведет порядок в восточной части страны
  • Восточным регионам дадут больше прав
  • Россия введет свои войска
  • Страна сначала de facto разделится на две части
  • Достали уже с Украиной. Своих проблем полно!
Всего голосов: 453

Галина Вишневская: «Никаких покровителей у меня не было. Никогда!»

Комментарии (0)

Недавно великая певица отметила юбилей

Празднество по случаю дня рождения примадонны, как и следовало ожидать, планировалось в Большом театре. Но Галина Вишневская категорически отказалась от этой идеи в знак протеста против последней премьеры театра, на которой она побывала.

С Галиной Вишневской встретилась обозреватель «Известий» Мария Бабалова.

- Вы спровоцировали нешуточный переполох в оперном семействе, устроив Большому театру публичную отповедь за «Евгения Онегина»...

- И ничуть об этом не жалею. В конце концов, кто-то должен был сказать то, что давно уже висит в воздухе. Все возмущаются, но заявить об этом певцы, работающие в театрах, боятся. Я могу быть откровенной. Есть вещи, которые трогать нельзя. Ведь почему-то даже из самых благих побуждений никому в голову не приходит пририсовать что-нибудь Джоконде, например. Тебе не нравится опера - не ставь ее. Напиши свою и делай с ней все, что только пожелаешь, а шедевры не погань.

- Вам по душе юбилейные хлопоты?

- Юбилеи разные бывают. Например, когда мой юбилей был в Большом театре в 1992 году - 45 лет творческой деятельности - это солидное дело. И когда 80 лет исполняется, это тоже не кот начхал, стоит отметить. А когда пируют на всю страну по поводу 30-летия, это как-то странно. Ну и что в общем-то? А когда 80 лет, все-таки есть о чем подумать.

- О чем в первую очередь?
Слева направо: младшая дочь Лена, папа, Иван, Александр, муж Лены Стефано, Настя, мама, Сергей (Москва, 1991 г.).

- Жизнь пролетела очень быстро. Иногда мысленно напишу «80» и думаю: «Не может быть. Ко мне это не относится. По-моему, какая-то ошибка!» Я абсолютно не ощущаю времени.

- И ностальгии не испытываете?

- У меня нет времени ностальгировать. Моя жизнь всегда была заполнена. Мне было 14 лет, когда началась война. Надо было выживать. Никаких покровителей у меня не было. Никогда!

- Даже когда были звездой?

- Я в них не нуждалась. Моя судьба сложилась на редкость честно. Сначала я в оперетте работала. Песенки пела, мотаясь по деревням, колхозам - по дырам всяким, где я только не была! Всю страну изъездила. А потом в Большой театр поступила без всякой протекции. У меня путь был усыпан розами.

- Без шипов?

- Без шипов. Даже странно. Ведь я попала в театр без образования. У меня семь классов было. Война, блокада - со школой было покончено. Консерватория долго была в эвакуации. А у меня от природы был поставленный голос, и уже в 17 лет я начала работать. И, конечно, это было невероятно, чтобы из всего конкурса в Большой взяли меня одну. И никто не спросил даже, какое у меня образование. Это Москва. В моем любимом дорогом Петербурге такое было бы невозможно. Он бы заставил быть такой, как положено... А Москва, она широкая. Я понравилась, и всем было плевать, откуда я, чего я...

- Вы живете фактически на три дома - Москва, Петербург, Париж. Какой город ваш фаворит?

- Петербург, конечно. Я обожаю, почитаю этот город, считаю самым красивым городом мира. Москву тоже люблю. Париж, он красивый город, но он все равно всегда будет чужим, каким бы изысканным ни был. Хотя там у меня тоже дом, там мои дети живут. Я благодарна Парижу, всем людям, которые нас приняли там, когда мы оказались выброшенными из страны. Но родина моя - Петербург, мое детство, юность, все, что я пережила вместе со всеми и осталась жива.

- В издательстве «Вагриус» выходит ваша книга. Это продолжение нашумевшей автобиографии «Галина»?

- Нет. Та же самая книга. В прошлом году я просто дописала два-три эпизода и прибавила еще какие-то забавные случаи из жизни. Например, как я в консерватории сдавала «марксизм-ленинизм». Но пока у меня нет желания писать продолжение. Для подобного шага внутри меня должна накопиться «бомба», которая взорвется, если этого не высказать. Именно так у меня было с книгой. Не напиши я свою «Галину», я бы просто разорвалась. А сейчас я успокоилась.

- А ведь были еще планы экранизировать «Галину»...

- Буквально через неделю после того как вышла книга, ко мне в Вашингтон приехали из Голливуда с контрактом на ее экранизацию. Я согласилась, но с одним-единственным условием - обязательным одобрением сценария с моей стороны. Но они на это не пошли. Они хотели уложить меня в постель со всеми мужиками, какие только были на моем пути. В чем мало чести и абсолютная неправда. Но я бы совсем не возражала, если бы сняли стоящий фильм с хорошими артистами. Получилась бы не столько картина обо мне, сколько рассказ о стране. Что-то вроде «Доктора Живаго».

- Отъезд из СССР стал ключевым моментом в вашей и человеческой, и артистической судьбе...

- Мы не хотели никуда уезжать. Нас вынудили это сделать. Когда Ростропович заступился за Солженицына, которого травили, гонение перешло и на него. Ему не давали выступать, и, если бы мы не уехали, он бы погиб. Мы боялись доноса, боялись разговаривать по телефону. Я до сих пор по телефону не могу говорить. «Да», «нет» - только информация. Я никогда не писала писем, чтобы не оставлять каких-то доказательства того, что я что-то не то сказала. Все под контролем: каждое слово, каждый шаг. В жизни была игра. А на сцене можно было быть откровенной. В нашем парижском доме хранятся два досье КГБ с пометкой «совершенно секретно» на меня и на Ростроповича. Из них мы узнали изнанку жизни многих знакомых. Слава богу, что мы забыли о них, хотя прошло совсем немного лет. Так устроена человеческая память. А тогда стоял вопрос о спасении моей семьи. И я приняла решение - уезжать. Когда мы оказалась за границей, то мое имя уже было достаточно известно в мире, так как с 1955 года я была выездной солисткой Большого театра. И на Запад я приехала продолжать и заканчивать свою певческую карьеру.

- Правду говорят, что сцена - наркотик...

- Я бы так не сказала. Если бы я осталось вне сцены в 40 лет - это была бы настоящая трагедия. А я ушла со сцены, когда мне было 64 года. И ушла с триумфом с партией Татьяны в 1982 году, спев восемь спектаклей «Евгения Онегина» на сцене парижской Grand Opera. Через 30 лет после своего первого выступления в этой роли на сцене Большого театра. Но после я еще несколько лет пела концерты. Потом почувствовала, что у меня нет больше счастья и стремления быть на сцене. Я просто устала. Я оставила сцену совершенно спокойно. Приходит определенный критический возраст, после которого есть только натуга выползти на сцену во что бы то ни стало. Толстая, потная, измученная женщина поет что-то с гримасой муки на лице. Зачем?! Это не надо ни ей, ни публике.

- Что вам самой больше всего нравилось в певице Галине Вишневской?

- Я ее воспринимаю только как голос. Может быть, потому, что я певица. Несмотря на то, что я, конечно, вижу: прекрасная фигура, тонкие черты лица - все есть. К тому же актриса. Красивая женщина, что тут кокетничать, я что, маленькая. Но для меня самое главное в ней - это голос молодой девушки, серебристого тембра. Я всегда пела партии молодых: Наташа Ростова, Татьяна, Лиза, Марфа - абсолютное слияние голоса и образа.

- А в чем, по-вашему, формула успеха?

- В профессионализме, который достигается только титанической работой и отношением к искусству - уважением к себе и к своей публике. Тогда и вдохновение приходит, радость и счастье быть на сцене. Всю жизнь на сцене надо вкалывать так, чтобы безукоризненность была во всем. Даром ничего не дается. И на руках со сцены на сцену тебя никто носить не будет. Когда ко мне приходят толстые студентки, я сразу говорю: «Наполовину похудеешь, значит, будем дальше заниматься, нет - через три месяца попрощаемся». И худеют. Тают на глазах. Меня страх пополнеть преследует всегда, так что я всю жизнь хожу голодная.

- Светские львицы и хроникерши с завистью гадают, как же удается Вишневской без пластических операций и всяких прочих ухищрений шикарно выглядеть?

- Не знаю. Я никогда ничего с лицом не делала и не делаю. Боже сохрани массаж лица делать. Только с 15- 16 лет крем на ночь. Дешевый или дорогой - без разницы, лишь бы жирный. Когда блокада, конечно, ничего не было, но если мне попадался малюсенький кусочек сала, то я его не съедала, а на лицо мазала. Может быть, поэтому и сохранилась кожа, что я никогда ее не дергала. Я стала пудриться после 50 лет. А губы красить и того позднее. У меня был всегда очень яркий цвет лица.

- Но все-таки вам приходилось гримироваться, а грим - штука очень вредная...

- Да, но я же не каждый день гримировалась. В Большом театре мы пели, ну, три раза в месяц от силы. Больше не выходили сознательно: хватит с нас и трех раз за такие копейки. Я получала 550 рублей. Это была самая высокая ставка в Большом театре, которую имели я, Архипова, Плисецкая и еще пара человек. Вот и все. Каждый старался петь как можно меньше, потому что пять спектаклей споешь - 550 рублей. Ничего не поешь - тоже 550 рублей. Уравниловка была ужасная. Я два килограмма теряла за такой спектакль, как «Аида», не говоря уже о том умении, каким надо было обладать, чтобы петь эти спектакли.

- Закулисье Большого театра постоянно удивляет своими нравами и порядками.

- Мы все были в Большом театре как скорпионы в банке. Такова была система. Куда я при советской власти уйду из Большого театра? Я что, ненормальная?

- Но Большой театр был первым и лучшим театром страны...

- Бесспорно. И он подарил мне массу уникальных встреч. В Большом я встретила Дмитрия Дмитриевича Шостаковича, другом которого имела честь и счастье быть много лет. А главное - я встретилась с Ростроповичем. Страшно поверить, мы вместе уже 52-й год. Благодаря ему я слушала столько замечательной музыки! Во-первых, я всегда бывала на его концертах, и мы много вместе выступали. Он же аккомпанировал мне все мои сольные концерты. Он пианист абсолютно феноменальный! Другого столь одаренного человека в музыке я просто не знаю. Не беря его как виолончелиста, пианиста или дирижера, а вообще. А как пианист он аккомпанировал только мне. Я закончила петь, и он больше никому никогда не играл. И не будет играть.

- Говорят, что равновеликие заряды отталкиваются, а как вам удалось 52 года быть вместе?

- Мы очень часто разъезжались с самых первых дней нашего брака. Когда подходило время и два наших темперамента вместе уже высекали огонь, то он уезжал, то я уезжала. Соскучились, приехали: «Слава богу, опять вместе!» Так... Думаю, что это помогло, конечно. Но сначала было трудно. Я скандалила, спорила, потому что я - молодая женщина, и мне хочется куда-то пойти, я же не пойду с кем-то... Если кто-то меня от театра до дома провожал, то вся Москва уже гудела: «А вы знаете, Вишневскую с кем видели?!» И он тут же заводился.

- Среди ваших поклонников были и те, ухаживания которых было не так уж просто отвергнуть...

- Вы имеете в виду Булганина? Это была ситуация, из которой постоянно надо было выкручиваться, чтобы и врага себе не нажить, и в то же время не пойти на какую-то связь со стариком. Поэтому когда он звонил: «Галя, приезжайте ко мне ужинать», я говорила: «Мы приедем, спасибо». Выходили вдвоем с Ростроповичем, а у подъезда нас уже ждала машина - черный ЗИС. Вот такой был у меня роман «втроем». Старик, конечно, жутко злился. Тут же при Славе начинал мне в любви объясняться.

- До драки дело не доходило?

- До драки - нет. Но напивались они, конечно, вдвоем прилично. А я сидела и смотрела.

- Вам не жаль, что никто из ваших детей или внуков не стал продолжать династию?

- С детьми надо было заниматься, а я не имела возможности. Я была занята, была отдана театру. Это чудо, что я родила двоих детей. Во всей труппе я не знаю, у кого из певиц было двое детей. Они обе Juilliard School окончили, так что они профессиональные музыкантши: одна - пианистка, другая - виолончелистка. Но чтобы в искусстве быть наверху, надо работать как лошадь. А они не были расположены работать. Им нравится жить. Они вышли замуж, и все было кончено с карьерой. А внуки даже и не хотели серьезно заниматься музыкой. А заставлять, я считаю, бессмысленно.

- А в кино у Сокурова вам было интересно сниматься?

- Да. Мне интересна только хорошая, то есть сильная роль. Красоток играть мне никогда не хотелось, и поздно теперь уже таких дамочек мне изображать. Но как Сокуров меня подвиг на эту работу, до сих пор не понимаю. Говорит: «Я для вас напишу сценарий». Я думаю, болтает. Отвечаю: «Пишите». И вдруг он мне присылает вот этот чеченский сценарий. Я сначала отказалась из-за того, что эта история не имеет ко мне никакого отношения - ни как к персоне, ни к тому, что я делала в жизни. Это моего возраста женщина, может, чуть помоложе. Совсем седая и без малейшей краски на лице. Она приезжает к внуку в Грозный, где он служит в чине капитан-лейтенанта. Она хочет своими глазами увидеть, что там происходит. А я думала: «Ну а мне-то, собственно, что? Что я играть-то буду?» Но Сокуров все-таки заставил.

- А в Грозном страшно было?

- Ну что значит страшно... Я все это уже видела. Совершенно разбитый город, как были разрушены Ораниенбаум, Гатчина, Петергоф, Царское Село в войну. Стоят дома-призраки с пустыми глазницами окон. Целые городские кварталы вымерли. Нас охраняли круглосуточно. Жила я в воинской части ФСБ. Возили в машине с сопровождением в пять вооруженных солдат. И шофер был вооружен, а рядом с ним охранник с автоматом наготове. Первый день как-то странно, а потом привыкаешь. Я только спросила: «Слушайте, что мы так несемся быстро - 80- 90 км по абсолютно разбитым дорогам. Хоть поосторожнее, а то всю душу вытряхните». Говорят: «Галина Павловна, если мы поедем медленнее, то когда будут стрелять, в нас попадут. Если мы едем больше 80 км, то есть шанс, что мы проскочим». Я снималась каждый день - за 30 дней ни одного выходного, хотя жара была больше 40 градусов в тени. Сейчас идет процесс монтажа, в ноябре будем озвучивать. Наверное, к Новому году фильм будет готов. В нашем фильме нет ни крови, ни драки, ни бомбежки - ничего. Была задумка, не знаю, насколько у нас это получилось, чтобы глазами этой простой женщины посмотреть на все то, что с нами происходит.

- Не будем больше о грустном, вернемся лучше к разговору о вашем юбилее. Скажите, а платье именинницы уже готово?

- Почти. Платье шьется специально. Ткань очень красивая. Вишневская - значит, быть ему вишневым. Я люблю, когда для меня шьют. К своим концертным платьям я всегда с трепетом относилась. Из некоторых своих платьев я уже «выросла», но у меня есть какая-то привязанность к вещам, связанным с определенными жизненными эпизодами, а потому значащими для меня очень многое. Думаю, я не одинока в этом. Вот и висят десятки платьев, с которыми я не могу расстаться, в шкафу на вечном хранении. Я до сих пор с 45-го года храню в Ленинграде свое первое концертное платье. Ничего нельзя купить, в магазинах шаром покати, ничего нет, по карточкам все выдавали. У меня есть несколько вещей, которым по 30- 40 лет. От моей любимой портнихи, которая шила на меня больше 20 лет. Я привозила из-за границы материю - красивую, настоящую - и модные журналы, чаще всего «Офисьель». Из Эстонии ко мне приезжала моя портниха вместе с сестрой. И за месяц она мне шила штук 20 вещей. И все - я была одета на год.

- Наряды из зарубежных поездок разве не легче было привозить?

- Сегодня я, конечно, часто покупаю наряды в магазинах. А тогда, в советские времена, я купить хорошие готовые вещи за границей не могла, не было на это денег, потому что в реальности получала копейки. Хоть вам миллион заплатили, вы больше 200 долларов за выступление не могли получить. А все «излишки» сдавались в посольство. Поэтому она меня и одевала - моя Марта Петровна, великолепная была мастерица. Она любое платье могла скопировать - Валентино, Диор - все что хотите. Когда в начале 90-х Мстислав Леопольдович давал с Вашингтонским оркестром концерт в Таллине, я тоже поехала. И обратилась по телевидению с просьбой откликнуться тех, кто хоть что-нибудь может сказать про мою Марту Петровну. Пришла ее сестра, Эля, старенькая и абсолютно нищая. Марта Петровна уже умерла. Я дала Эле денег, чтобы она безбедно могла жить. Мне повезло, что я успела ей помочь. Мне это согревает душу.

- А что вы сами себе желаете ко дню рождения?

- Я хочу чувствовать себя востребованной. Чтобы я могла сделать то, что хочу и могу. Чтобы цель, которую я поставила себе со своей школой, была достигнута. Моя жизнь сейчас - моя школа. Я хочу помочь молодым людям, у которых есть талант, но не хватает умения проявить себя. Больше я ничего не хочу. Ну, чтобы моя семья была здорова. Господи, и про меня не позабудь, как говорится.

Добавить коментарий
Для того чтобы добавить комментарии Вам нужно авторизоваться или зарегистрироваться
© 2014 Информационно-новостной портал chas.lv