Накануне референдума «Час» решил побеседовать не с политиком, а с человеком, который следит за тем, как наши политики соблюдают наши права, поскольку в последние месяцы в ходе яростной языковой полемики о нарушениях своих прав говорили все участники многочисленных дискуссий, споров и просто перепалок. О ситуации в стране на страницах «Часа» рассуждает директор Латвийского центра прав человека Анхелита Каменска.

Язык как политика

– Завтра мы все отправимся на референдум. Как вы оцениваете ситуацию в стране накануне этого события?

– Референдум радикализировал общество, появилось какое-то чувство неуютности... А в течение последней недели обозначилась еще одна неприятная тенденция – стало ясно, что человек с умеренными взглядами не может быть популярным. Потому что умеренность воспринимается едва ли не как предательство. Установки имеют только два цвета – черный и белый.

– А вы не считаете странным, что русский язык, который называют родным 40 процентов жителей страны, в Латвии имеет статус иностранного – такой же, как язык хинди или суахили?

– Приравнивать статус суахили и русского – это действительно странно. Русский язык в Латвии считается иностранным, но мы очень гордимся своими школами национальных меньшинств. То есть в одном законе мы признаем языки нацменьшинств, а в другом – нет...

Можно сказать и так: присвоение русскому языку статуса иностранного было близорукостью. Русский не является и не может быть иностранным. С точки зрения преподавания языков иностранный – это язык, который вы учите и у которого в данной стране нет среды. У русского языка в Латвии среда есть. Конечно, после референдума страсти улягутся. Но целый ряд вопросов, связанных с использованием языков нацменьшинств, останется актуальным и будет значиться в повестке дня.

– Что это за вопросы?

– Скоро Латвии надо будет отчитываться в Совете Европы о соблюдении Рамочной конвенции о правах нацменьшинств. И какие бы эмоции ни кипели на референдуме, это не снимает с правительства ответственности за соблюдение конвенции.

По-прежнему актуальным остается вопрос о регулировании использования языков нацменьшинств в публичной сфере. У этой проблемы несколько аспектов, первый из которых – доступность публичной информации на русском языке. И хотя закон предусматривает ряд возможностей для этого, к сожалению, приходится сталкиваться с попытками ограничить информацию на русском. Даже в тех случаях, когда закон это допускает.

Приведу только три примера, один из которых является просто вопиющим. Несколько лет назад Центр госязыка запретил распространять на русском языке информацию о противораковой профилактике. Ну куда уже дальше идти?! На одном мероприятии (на котором, к сожалению, не было журналистов) я задала одной даме-депутату, очень известному авторитету в сфере языков, вопрос: что в данной ситуации важнее – здоровье женщины или латышский язык? И она ответила – латышский язык... Я не знаю, как это можно комментировать.

Второй пример – это информация о переписи населения, которая, согласно закону, могла быть переведена на русский. Однако предпринимались попытки запретить распространять эту информацию. В данном случае позитивную роль сыграло Центральное статистическое управление.

И третий пример: когда во время экономического кризиса министерство благосостояния распространило на русском языке пресс-релиз с информацией об изменениях в социальных пособиях, Центр госязыка вынес министерству предупреждение.

Мне часто говорят, что это изолированные, вырванные из контекста примеры. И что если позволить, то чуть ли не все госучреждения начнут распространять информацию на русском языке. Но я считаю, что эти опасения очень сильно преувеличены. В подходе ко всем языковым вопросам самое главное – соразмерность.

– На ваш взгляд, латышскому языку в Латвии сегодня что-то угрожает?

– Думаю, что за 20 лет латышский язык подтвердил свою жизнеспособность. Он достаточно укреплен, и языковую ситуацию нельзя сравнить с той, какая была в 90-е годы. Но политики не посылают обществу этот сигнал.

На днях я присутствовала на презентации исследования Агентства госязыка «Языковая ситуация в Латвии: 2004- 2010 годы». Это серьезная работа с аргументированными выводами, но представление исследования за пять дней до референдума и присутствие на мероприятии политиков, чья позиция в вопросе о языке нам известна, придали политический привкус этому изначально научному мероприятию.

На трудовом фронте

– Неделю назад Сейм сделал шаг к более жесткому регулированию использования языков в частной сфере, начав рассматривать поправки к закону о труде, запрещающие работодателю необоснованно требовать от работников знания иностранного – то есть, как все хорошо понимают – русского языка. Что вы скажете об этой инициативе?

– Скажу, что если этот закон будет принят, он вызовет вопросы на уровне Европы. Меня вообще удивляет, насколько негативной в Латвии является установка на знание языков. Надо всячески поощрять знание языков, а не бороться с ними. Борьба с языками неправильна в своей основе.

Принятие поправок к закону о труде аргументируется дискриминацией на рынке труда не знающих русский язык латышей. Но Центр прав человека усиленно работает над вопросами дискриминации, мы внимательно следим за антидискриминационным законодательством. И могу с полным основанием сказать, что само понятие «дискриминация» в Латвии очень серьезно тривиализируется, о дискриминации говорят когда надо и не надо.

– В случае с законом о труде о дискриминации говорить не надо?

– Когда в 2001 году закон о труде был принят, этот документ был согласован с требованиями Всемирной организации труда, а после вступления в ЕС – с директивами Евросоюза. По поводу этого закона между Еврокомиссией и правительством велась конфиденциальная переписка, общественно доступны шесть-семь ответов Латвии, и из них явствует, что комиссия четко указала Латвии на ее проблемы. Латвийское законодательство запрещает дискриминацию на основании пола, национальной принадлежности, инвалидности, а также на других основаниях.

В законе о труде язык как запрещенная основа дискриминации конкретно не обозначен. Но есть судебное решение, согласно которому отказ в приеме на работу цыганке, мотивированный наличием акцента в ее латышском языке, был расценен как дискриминация по национальному признаку. Если законодатель в лице Сейма хочет запретить дискриминацию на основе языка, то это должно относиться к несоразмерным требованиям знания любых языков.

В рекламных изданиях можно встретить такое объявление: «Требуется уборщица, свободно владеющая латышским, английским и русским языком». Обычно возмущение вызывает то, что уборщица должна свободно владеть английским и русским. Но зачем уборщица должна свободно владеть латышским? Это даже нынешние правила не предусматривают. Если мы запрещаем несоразмерные языковые требования, то это должно относиться ко всем языкам. Если нет, то Латвия из Европы будет выглядеть очень странно.

Любой частный предприниматель ищет работника лучшей квалификации. И чем больше клиентов он обслужит на большем количестве языков, тем большей будет его прибыль... Мы же к этой теме относимся как-то очень странно. И тут я снова хочу сказать о соразмерности требования уровня знания языков по отношению к различным профессиям. У нас в этой сфере существует множество курьезов. Так, например, горничная в принадлежащей государству гостинице должна знать латышский на более высокую категорию, чем горничная из частной гостиницы. Различные категории знания языков нужны и дворникам – в зависимости от места их работы. Но больше всего мне нравится, что госязык на вторую категорию должен знать чревовещатель в цирке и сборщик березового сока!

Дверью по лбу

– Недавно вы нелицеприятно высказались о главном «интеграторе» нашей страны Сармите Элерте, подчеркнув, что премьер-министр напрасно назначил Элерте своим советником по вопросам интеграции.

– Когда министр культуры госпожа Элерте начала работать над программой интеграции, нас в консультативный совет не пригласили... Я отдаю себе отчет, что позиция Латвийского центра прав человека не всем кажется приемлемой, но раньше мы все-таки участвовали в разработке программ интеграции. Мы написали об этом Элерте, и меня включили в совет. Но с первого заседания стало совершенно ясно – перед нами выдвинута очень конкретная цель, можно обсуждать только детали и нюансы, но в основе своей установки изменены не будут.

Сегодня в латышских СМИ много говорят и пишут об ответственности радикалов за обострение этнической напряженности в Латвии. Но латышские СМИ не до конца отражают то, что я хотела бы назвать деструктивным влиянием бывшего министра культуры. Ее активная деятельность и присутствие в СМИ привели к еще большему отчуждению значительной части национальных меньшинств. Используя по отношению к нацменьшинствам различные неоднозначные термины, обозначения и просто оскорбления, она оттолкнула очень многих из тех русских, которых латыши считают интегрированными. Могу привести такое образное сравнение: Сармите Элерте открыла дверь интеграции, но хлопнула ею интегрируемых по лбу...

Я как участник консультативного совета не видела никакой возможности повлиять на процесс. Скажу и то, о чем мало говорится публично: до принятия программы интеграции правительством этот документ согласовывался с министерствами. Так вот у министерства юстиции, иностранных дел и образования были очень серьезные возражения в связи с программой. Но программу все равно приняли.

Наказ политикам: подумайте о детях!

– Что бы вы посоветовали нашим политикам сделать в первый день после референдума?

– Я бы не выдвигала перед ними много новых задач, они еще старые не выполнили. И одна из таких старых невыполненных задач – это начало нормальной открытой дискуссии – без подозрений, без наклеивания ярлыка нелояльности. Ведь в этом и состоит суть демократии – говорить о неприятных вопросах в поисках решения. И я думаю, что в ближайшее время политики могли бы дать обществу очень позитивный сигнал.

– Какой?

– Сейчас в Сейме обсуждаются поправки к закону о гражданству. И есть два очень важных вопроса – это автоматическое присуждение гражданства родившимся в Латвии детям неграждан и автоматическое присуждение гражданства родившимся за рубежом детям граждан Латвии.

На мой взгляд, будет очень странно, если мы будем готовы автоматически предоставить гражданство родившимся за рубежом детям, которые, скорее всего, будут учиться в рамках совсем другой системы образования, а латышский язык будут изучать дома или в воскресных школах. И не будем готовы автоматически дать гражданство родившимся в Латвии детям неграждан. Это обычно аргументируется так: мы не можем навязывать детям неграждан латвийское гражданство.. Но если родители ребенка по каким-то причинам не могут договориться, то государство несет ответственность за то, чтобы у ребенка было гражданство. Это вопрос прав ребенка, а не политический вопрос.

Если бы политики сумели прийти к единому мнению о гражданстве для всех латвийских детей, это стало бы хорошим сигналом. Сигналом о том, что Латвии нужны все ее дети и все ее жители.

Справка

Латвийский центр по правам человека (ЛЦПЧ) был основан в 1993 году с целью содействовать соблюдению прав человека и повышению толерантности в обществе посредством мониторинга, исследований, правовой защиты, юридических консультаций и обучения. Каждый год центр публикует отчет по правам человека об основных изменениях и проблемах в области соблюдения прав человека в Латвии, презентация которого всегда вызывает большой интерес у СМИ и общественности.

В октябре 2003 года международное жюри наградило ЛЦПЧ первым призом имени Макса ван дер Стула, присуждаемым за выдающийся вклад в улучшение положения национальных меньшинств в государствах-членах ОБСЕ, назвав центр «авторитетным и объективным источником информации о соблюдении прав человека и проблем национальных меньшинств в Латвии».