Чем ближе референдум, тем больше высказываний с обвинениями в адрес организаторов акции и с прогнозом ее последствий. Основные посылы высказываний: «Из-за акции Линдермана «Центр согласия» не взяли в коалицию, акция и референдум расколют общество и сделают страну двухобщинной, усилят влияние национал-радикалов и ослабят позиции русского языка, поставят под угрозу самое главное, на чем основывается межэтническое согласие – доверие».

Мозги правящим нужно время от времени встряхивать

Я за согласие в обществе. Но в латвийской реальности я в упор не вижу возможности прийти к нему, не используя протестные акции. Чтобы власть имущие задумались, их мозги, видимо, нужно иногда встряхивать. Если вы боретесь – вы можете проиграть. Если вы не боретесь – вы уже проиграли.

Почему не взяли «Центр согласия»

Почему «Центр согласия» не взяли в правительство? В качестве основных причин называются две. Первая и основная – поддержка ЦС акции Линдермана. Но в действительности акцию поддержали персонально Кабанов и Ушаков. А фракция ЦС первоначально объявила о неподдержке акции. То есть первая причина – выдумка. Вторая и систематическая – взгляды ЦС на многие исторические и политические ситуации и программные предложения ЦС якобы совершенно неприемлемы для правых партий, вошедших в Сейм.

Но мы видим, что ЦС пошел на беспрецедентные уступки, отказавшись от всего, что было неприемлемо для партнеров по Сейму. И что? Правые обвинили ЦС в непоследовательности и беспринципности и от переговоров о коалиции окончательно отказались. Совершенно очевидно, что ссылка на акцию и на несовпадение принципов – это только повод. Причина же в корысти. Причем не столько в корысти фракций, стремящихся занять места в правительстве и в советах различных предприятий, сколько латышского народа в целом, который именно таких и выдвинул во власть.

О корысти

Многие говорят, что любая попытка уравнять с латышским языком любой другой язык воспринимается латышами как попытка отнять у латыша часть чувства его личной победы в борьбе за независимость, как попытка давления на весь латышский народ и на его государство.

Но власть в стране (по сути государство) и по Конституции, и в реальности принадлежит народу. Причем фактически именно латышскому! И возникает вопрос: на кого, если не на латышский народ, нужно оказывать давление, чтобы получить желаемый результат? Ведь аппарат государственной и самоуправленческой власти практически полностью состоит из латышей. Это означает, что власть служит источником благосостояния большого числа латышей и их семей. А есть еще родственники и друзья. Им тоже что-то перепадает от близости к власть имущим.

Можно говорить о высоких порывах, о душевных муках и других эмоциональных и психологических моментах, можно даже отчасти с ними согласиться, но наличие корыстного интереса латышей раскалывать общество и не пускать чужих во власть – очевидно. Фундамент этого раскола – неравноправие общин. Заложен он был еще в начале 90-х годов. В основе раскола лежали чисто меркантильные интересы: денационализация собственности, приватизационные сертификаты, учет стажа для пенсий, собственность на землю и прочее.

Линдерман к этому расколу ни тогда, ни сейчас отношения не имеет. Он только встряхнул общество. Естественно, на поверхность всплыло все, что таилось на дне. Всплывшее оказалось тем, что работает на раскол и корысть. И просто призывами к согласию и доверию эту корысть не преодолеть. Без каких-то протестных действий ситуация останется чисто крыловской: «А Васька слушает да ест».

Объективно говоря, мало отношения к расколу общества имеет и Дзинтарс. Инициаторами раскола были латышские эмигранты.

Они первыми покатили в гору камень противостояния с лозунгом: «Латвия для латышей», а следом камень «деоккупации».

Латышскому народу эти идеи пришлись по душе, и он затащил на гору еще множество камней, чтобы в нужный момент катнуть их в сторону огорода русских. Дзинтарс один из них и катнул. Линдерман другой камень с надписью «закон о госязыке» катнул в сторону латышской общины. Обошлось без жертв, но шум многих всполошил. Они вдруг обнаружили, что латвийское общество расколото, и обвинили в этом нарушителей спокойствия. Того или другого в зависимости от пристрастий, а, может быть, и корысти. Доля истины в утверждениях об увеличении раскола все же есть. Но о ней чуть ниже.

А идиллии-то нет...

Одно из лукавых утверждений: «Латышская политическая элита не поддержала акцию Райвиса Дзинтарса по ликвидации образования на русском языке. Не поддержали ни Аболтиня, ни Шадурскис, ни Друвиете, ни Домбровскис». Ну, прямо межэтническая идиллия. С чего бы это эти хорошо известные разрушители русского образования, уже превратившие его в полурусское, выступили вдруг против акции Дзинтарса? Объяснение этому простое, и, увы, оно не в пользу политики согласия в широком смысле этого слова. Эти господа понимают, что русское образование на грани естественного исчезновения. Еще немного, и оно умрет собственной смертью. Потому что учителей для русских школ уже 20 лет никто не готовит. На смену русским учителям придут учителя-латыши. Школы останутся русскими по названию и в сознании людей, но латышскими по духу.

К великому сожалению, ЦС, реализуя политику согласия и ведя разговоры о необходимости соблюдения прав русского меньшинства, фактически помогал правым латышским партиям маскировать состояние русского образования. И тут вдруг, как черт из табакерки, выскочил со своей акцией Дзинтарс. Его коллеги-реформаторы уже готовились праздновать скорую победу, но тут этот молодой выскочка бухнул в колокол. И разбудил вместо латышского сообщества русское, безмятежно дремавшее в ожидании обещанного межнационального согласия.

Может быть, все успокоилось бы и встало на прежний путь. Но некоторые из проснувшихся огляделись, желая ответить на традиционный вопрос из армейского анекдота: «И где же мы есть?» Оглядевшись, поняли, что на краю пропасти. И тоже бухнули в колокол. Чтобы окончательно разбудить всех и возбудить общество, Линдерман и Ко ударили в наиболее болезненную точку латышской идентичности. (Заметим, в точку, дающую наибольший корыстный навар.) Они предложили приравнять статус русского языка к статусу латышского.

Это гипотетически означало официализацию и возрождение русского образования. А, следовательно, и равноправия общин.

Такой наглости никто не ожидал. (Кстати, Конституция говорит, что государственный язык Латвии латышский, но не говорит, что он единственный. Следовательно, их может быть несколько.)

О согласии

Нет оснований говорить, что ЦС кого-то обманывает. Народ на выборах проголосовал за людей, реализующих в жизнь идею согласия. То, что идея межобщинного согласия в наших реалиях практически нереализуема – не их вина. Не подпираемая идеей сопротивления, она подобна борьбе Дон Кихота с ветряными мельницами. Много красивых лозунгов, но мало практических результатов. Идея согласия так прельстила всех, что не осталось людей, готовых на сопротивление? Тогда нужно еще раз напомнить о системе образования.

О системе образования

Система образования – это не просто инстанция, дающая некоторый объем знаний. Это система, формирующая коллективную идентичность. Язык, телевидение, литература и т. д. сами по себе не создают коллективной идентичности. Именно система образования, устанавливая между этими элементами некую взаимосвязь, выстраивая их в систему ценностей и прививая нам чувство принадлежности к этой системе ценностей, делает нас общностью, отличающей себя от других общностей. То есть делает народом. Это одна сторона дела. Другая состоит в том, что в рыночной экономике во всех сферах жизни правит бал конкуренция. Рынок труда не исключение. У кого больше знаний и умений, тот ценится больше и занимает более высокое положение.

Профессиональные знания базируются на школьных. Получать знания на родном языке всегда легче. Следовательно, знания латышских детей всегда будут выше, чем русских, обучающихся на полурусском-полулатышском. Соответственно те, кто учился на родном языке, будут занимать руководящее (господствующее) положение в обществе, а кто на чужом – подчиненное, обслуживающее. Раздел между «первым и вторым сортом», как видим, совпадает с этническо-языковым.

Сейчас, когда еще в активном возрасте латвийцы, получившие образование на родном русском языке, второсортность людьми ощущается мало. Они профессионально еще вполне конкурентоспособны. Им кажется, что стоит что-то поменять где-то там, в Сейме, в системе выборов, продвинуть куда-то своих людей (как говорил Жванецкий, «подправить что-то там, в консерватории»), и все образуется. Но это самообман. Разрушение системы русского образования безвариантно приводит общину во второй сорт.

Механизм разрушения заложен не столько в закрытии русских школ – хотя в районах их уже нет совсем. Он, как уже писалось выше, спрятан в том, что педагогов для них никто не готовит. Не готовит уже 20 лет! Как только русских учителей заменят учителя-латыши, превращение русских, да и всех русскоязычных латвийцев во «второй сорт», в обслуживающих станет массовым и бесповоротным. Люди, чтобы вырваться из второсортности, будут сами стремиться ассимилироваться. (Думаю, что процесс этот уже идет. Неспроста количество русских, по последней переписи, сократилось с 750 тысяч до 550 тысяч, а латышей почти не уменьшилось.) При этом русский язык не исчезнет. Он просто станет кухонно-бытовым и телевизионно-развлекательным.

Но с исчезновением русского по духу образования исчезнет единственная система, определяющая и формирующая нашу коллективную идентичность. Мы останемся русскими латвийцами, но каждый «сам по себе». Как это происходит сейчас с латгалами (латгальцами). Они вроде бы есть даже как народ, но при этом их вроде бы и вообще не существует. Такие своеобразные этнопризраки, латыши «второго сорта».

В чем правы те, кто говорит об увеличении Линдерманом раскола? Проводимая латышскими элитами ассимиляция раскол уменьшает. Но любая официализация русского языка процесс ассимиляции прерывает. Потому что потенциально ведет к сохранению или даже возрождению русской системы образования. А она способствует сохранению русской коллективной идентичности как самостоятельного народа в Латвии, аналогичного латышскому. Дальше есть два пути.

Один – перерастание раскола и противостояния в межэтнический конфликт. Второй – осознание необходимости сотрудничества и переход к формированию политической нации.

Например, по типу Канады, где более или менее успешно уживаются два народа – англоканадцы и франкоканадцы. Оба языка являются официальными.

О выборе пути

Есть много высказываний типа: «Либо наша страна будет колонией Запада, либо станет динамически развивающейся страной с сильными отраслями и передовыми технологиями. В первом случае Латвия превратится в ухоженный газон, куда будут приезжать отдохнуть зажиточные господа. Во втором – развитой самодостаточной страной».

Одна из основных проблем Латвии в том, что «рулят» страной гуманитарии, имеющие очень смутные представления о производствах и технологиях. Чтобы развить производства, нужно сначала выучить технических специалистов. А потом обеспечивать постоянное обновление их знаний. То есть производства – это прежде всего учебная, научная и техническая литература. Ее на латышском языке нет и уже никогда не будет. Но все это есть не только на английском или немецком, но и на русском языке.

А технологии – это конкретное описание хода производственных процессов. Для сложных устройств технология содержит тысячи листов технических текстов и не меньшее количество конструкторских чертежей, снабженных текстовыми пояснениями. Никто никогда не будет переводить конструкторско-технологическую документацию на латышский язык. Во-первых, это стоит огромных денег, во-вторых, технических специалистов-латышей ведь все равно нет.

Если кто-то когда-то решит создать в Латвии высокотехнологичное производство, он привезет сюда своих специалистов.

И говорить они будут на любом языке, но не на латышском.

(Кстати, хороший пример – airBaltiс, руководить которым приглашен иностранец, не знающий латышского.) Латышский язык и передовые технологии – вещи с некоторых пор несовместимые. (Кстати, горячие защитники латышского языка обычно возражают, говоря: посмотрите, сколько латышей-компьютерщиков и программистов! Отвечаю: компьютерщики и программисты еще с советских времен профессионально используют исключительно английский.) Так что либо доминирование латышского языка – и тогда забываем о современных технологиях. Либо стремимся к технологиям – но тогда решаем проблему статуса русского языка.

Что нужно сделать?

Нужно просто изучить опыт Ирландии, переведшей почти всю свою систему образования от школ до вузов на английский язык. Сделать нечто похожее в Латвии с русским. Это не создаст современных производств, но даст надежду на их приход в Латвию. Или приоритет своего языка и путь в экономическую отсталость, или путь в будущее – но приоритет чужого языка! Мудрые из двух зол выбирают меньшее.

Теперь об ухоженных газонах и заезжих западных туристах. Забудьте, господа, и то и другое. Скоро всем станет не до этого. Уже в ближайшие 10 лет многомиллионная волна «детей арабской весны», разрушивших экономику своих стран, захлестнет города Старой Европы. Чтобы не захлебнуться в этом потоке, Евросоюз начнет распихивать мигрантов по своим окраинам. В Прибалтику, Восточную Польшу, Румынию, Грецию. Возможно, что-то достанется Грузии, Молдавии и Западной Украине.

В первую очередь – тем, кто не смог организовать жизнь своей страны и уже сильно задолжал Западу. Во вторую – тем, кого еще принудят взять кредиты.

Ни у мигрантов, ни у коренных жителей этих стран выбора не будет. Евросоюз, конечно, будет и тем и другим платить пособия, будет продавать им свои продукты и прочее. До тех пор, пока мигранты не приспособятся и не начнут как-то кормить себя сами. Приспособившись, мигранты станут основой для формирования больших арабо- и тюркоязычных диаспор. Ведь для них это выбор между голодной смертью на родине и каким-никаким существованием на чужбине. Вопросы языка, религии, культуры, а равно газонов и западных туристов решатся сами собой. Ничего сверхъестественного в таких процессах нет. История знает много случаев «великих переселений» народов. Чтобы уменьшить вероятность такого исхода, мозги элит нужно время от времени встряхивать. Чтобы мысли элит, как железные опилки в магнитном поле, выстраивались в какую-то правильную конфигурацию.