Вот ведь как бывает. Приводят какой-то факт, вполне правдивый, а на поверку он оказывается этакой витриной, за которой прячутся факты, которые в лучшем случае являются полуправдой. А полуправда – это почти ложь. И люди легче доверяют тому, что подается в упаковке общеизвестного, и, в принципе, чем неправдоподобнее полуправда, а то и откровенная ложь, тем скорее в нее поверят. Похоже, эту сентенцию от печально известного пропагандиста крепко усвоили национальные политики. И врут, прикрываясь полуправдивыми фактами. Ложь во спасение делает жизнь того, кто к ней прибегает, гораздо комфортнее и легче.

Вот факт, который любит педалировать спикер Сейма г-жа Аболтиня и на который сослался на недавней встрече в Финляндии президент Берзиньш: в Латвии можно получить среднее образование на семи языках национальных меньшинств. И это правда. Открыты две еврейские школы, есть украинская и белорусская, литовская и эстонская школы. В пяти городах Латвии есть польские школы. Правда, в этих пяти школах учатся менее тысячи ребятишек. Еще около тысячи – в остальных школах нацменьшинств.

Школы нацменьшинств есть, это правда, но вряд ли можно считать, что они обеспечивают образование подрастающего поколения в полном объеме, еще и потому, что большинство родителей, представляющих нацменьшинства, отправляют своих детей не в национальные школы.

В семьях нацменьшинств детей гораздо больше двух тысяч, получающих знания в национальных школах. И не думаю, что все они попали в число тех 12 тысяч, что, согласно данным МОН, вообще не посещают школу. Часть из этих не охваченных школой обитают с родителями в дальних и ближних странах, остальных МОН разыскивает. Но факт остается фактом: далеко не все подростки из еврейских, украинских, белорусских, литовских и даже немногочисленных эстонских семей учатся в своих национальных школах.

И вот тут открывается иная правда. При наличии школ национальных меньшинств родители предпочитают отправлять своих чад в русские школы. Об этой правде национальные политики стараются не говорить, хотя она довольно явственно проявляется в исследовании Института Латвии «Национальные меньшинства в Латвии», опубликованном в конце прошлого года на сайте института и констатирующем, что языком межнационального общения в Латвии является русский язык.

...Количество евреев, говорящих на идиш, сегодня едва ли достигает тысячи человек, и большинство из них – люди преклонного возраста. И за редким исключением в еврейских семьях говорят по-русски. И в белорусских, украинских семьях, даже мононациональных, не говоря уже о смешанных, тоже говорят по-русски.

И получается, что, оправдывая наскоки на русские школы наличием в стране школ национальных меньшинств, нацполитики просто не хотят согласиться с тем, что люди сами определили межнациональный статус русского языка.

Будь эта ситуация узаконенной, вопрос о статусе русского языка как второго государственного и не вставал бы.

И вот еще одна правда-полуправда. Дескать, в Латвии гарантированы образование на языках нацменьшинств, сохранение и развитие национальных культур, национальной идентичности нацменьшинств и т. д. И, дескать, в административных органах никогда не откажут в ответе на понятном для посетителя языке. И врачи тоже, вопреки заклинаниям не к ночи будь помянутого доктора Слуциса, поговорят с пациентом на русском. Все так. Добавлю, что чиновники в различных органах – в собесе, СГД, ДГИ, банках или Дирекции дорожного движения, куда мне приходилось и приходится периодически обращаться, достаточно внимательны и любезны. Спасибо им за понимание и чуткость! Думаю, все нетитульные благодарны им за это, но ведь они – чиновники и клерки – нарушают закон о госязыке! Потому что эта правда не узаконена и гарантирована не латвийскими законами, а сложившейся ситуацией. Вот бы эту ситуацию и узаконить. А то ведь уверения нацполитиков о гарантиях оборачиваются полуправдой, этакой витриной для демонстрации эмиссарам из различных европейских и международных структур.

А что стоило отменить пресловутую оговорку к Рамочной конвенции, запрещающую обращаться в административные и другие органы на понятном языке, особенно в местах компактного проживания того или иного нацменьшинства. И для этого чиновнику или клерку не надо быть полиглотом. Как констатировало то исследование Института Латвии, практически все нетитульные – украинцы и евреи, цыгане и белорусы, поляки и литовцы – владеют русским языком. Замечу, что в целом по стране почти 90% жителей в той или иной мере освоили и госязык, тем самым отметя упреки нацполитиков и вообще латышской общественности в нежелании изучать латышский.

Запрет в использовании русского языка в написании названий, скажем, улиц или каких-либо публичных объявлений. Честно говоря, меня не смущают надписи только на госязыке, думаю, и нетитульные легко в них ориентируются. Но мне, однако, не нравится, что и в Русском театре все надписи сделаны только на латышском языке. Прекрасно понимаю директора театра Эдуарда Ильича Цеховала: ему не нужны придирки ревнителей госязыка из ведомства г-на Курситиса с их неизбежными штрафами. Умудрились же те языковые церберы оштрафовать устроителей «Новой волны» за «звездные» таблички на английском языке.

Так что все разговоры о якобы реальном двуязычии в Латвии – это всего лишь полуправда, правда же в том, что жесткое законодательство направлено не на укрепление позиций госязыка, а на вытеснение языка нетитульного, на максимальное его ограничение законными мерами. Но жесткие законы не украшают витрину страны, поэтому нацполитики и выдают полуправду за правду абсолютную.

Мне кажется, уже и национальные политики начинают понимать, что назрела пора отмены оговорок к Рамочной конвенции о правах национальных меньшинств, ограничивших получение образования на родном языке, право неграждан обращаться в различные органы на родном языке, написание топонимики в местах компактного проживания нацменьшинства, ну и право неграждан участвовать в муниципальных выборах. Не будь этих поправок, провоцирующих многочисленные придирки и поползновения национал-радикалов на, увы, неузаконенные права нетитульных, не было бы и провокационных сборов подписей за запрет русского образования или за статус русского языка.

Даже подписание Манифеста доброй воли не дает надежды на то, что обе общины будут жить на пространстве правды, а не укоренившейся полуправды: на словах одно, на деле – другое.